Танины анекдоты ©

2345 Заходит как-то учитель английского в купе, а там за раскладным столиком сидит один хохол — он со свиньёй непристойности творил, четыре армянина — те в нарды играли, и грузин — этот пытался зажечь постоянно падающую от тряски свечку. Заходит, значит, снимает шляпу (А она ему как раз была, если что), садится на койку и, долго капаясь в чемодане с бипками, находит наконец книжку "Filmography of Forsage" (на первой половине обложки можно было увидеть Пол Уокера, на второй половине — ещё пол Уокера). Тем временем приносят чай и газету. Всем по одной, а хохлу, так и не закончившему тарабанить свинью, (ведь свинья — охуенная тема) — две. Удивлённый учитель говорит хохлу: - Послушайте, уважаемый,... Вы не знаете, о чём я вас хотел спросить? Я совсем забыл что-то.. а ему в ответ: — Наверно, про чай. Один для меня и один для шушунчика, особенно второй. И кстати, у вас тире короткое. Этим хохлом был Чарльз Кондом. Он медленно оставил чай в сторону и нагнулся к голове свиньи, шепча "Послушай, дорогая, я сейчас выну ненадолго, шушунчика прикормлю и обратно вставлю". Свинья, возмутительно хрюкая по-арабски, отвечает " Но ведь в этом поезде едет медленный Родригез! И кстати, почему мы используем кавычки?.." "Не знаю, дорогая. Я быстро выну и тут же назад!" "Ты, наверно, не понял, он ОЧЕНЬ медленный!" "Ну и хули тогда бояться?" "А, внатуре, ебать я затупила, конечно" Хохол вынул и открыл чемодан. Из чемодана дуло. Он быстро закинул туда чай и газету и захлопнул его. Дуло исчезло. Внезапно в дверь постучали 2,14 раз. "Лёха!" — догадался учитель "Идиот!" — догадался Штирлиц за дверью. Он ногой выбил дверь и на цыпочках подкрался к свинье. Внимательно изучив процесс соития между хохлом и его, видимо, девушкой, Штирлиц удовлетворённо крякнул. — Ага! Видите! Это не обычная свинья! Это самая охуенная свинья из всех самых охуенных свиней! У неё на боку знак ₽ стоит! — А как ты ₽ произнёс?.. — изумленно спросил хохол — Да очень просто: это как ъ, только помягче, но немного твёрже, чем ь. —"Штирлиц!" — догадались осьминоги за окном. Тут что-то грохнуло, зашумело, затряслось и свет пропал. Только одинокая свечка грузина еле заметно освещает тесное купе. В тишине раздаётся низкий раскатистый голос — Попу мыл? — Мыл — по привычке отвечает армянин-извращенец, игравший в шашки в углу. Грузин гасит свечку. . . . Через два дня стрелочник на этом месте разбирает завал от двух столкнувшихся поездов и, нагнувшись к блестящей в лучах восходящего южного солнца капельке утренней росы, ослепляющей своей восхитительно переливающейся всеми цветами радуги кристальной чистотой, засовывает палец в жопу медленному Родригезу... Но вместе пока не живут.